ПРАВОСЛАВИЕ.ИНФО

ПРАВОСЛАВИЕ.ИНФО

миссионерский журнал о православной вере


19-02-2018, 00:26

Как хорошо быть безгрешным!


Редкий великопостный звон разбивает скованное морозом солнечное утро, и оно будто бы рассыпается от колокольных ударов на мелкие снежные крупинки. Под ногами скрипит снег, как новые сапоги, которые я обуваю по праздникам. 
Чистый Понедельник. Мать послала меня в церковь «к часам» и сказала с тихой строгостью: 
- Пост да молитва небо отворяют! 

Иду через базар. Он пахнет Великим постом: редька, капуста, огурцы, сушеные грибы, баранки, снитки, постный сахар... Из деревень привезли много веников (в Чистый Понедельник была баня). Торговцы не ругаются, не зубоскалят, не бегают в казенку за сотками и говорят с покупателями тихо и деликатно: 

- Грибки монастырские! 

- Венечки для очищения! 

- Огурчики печорские! 

- Сниточки причудские! 

От мороза голубой дым стоит над базаром. Увидел в руке проходившего мальчишки прутик вербы, и сердце охватила знобкая радость: скоро весна, скоро Пасха и от мороза только ручейки останутся! 

В церкви прохладно и голубовато, как в снежном утреннем лесу. Из алтаря вышел священник в черной епитрахили и произнес никогда не слыханные слова: 

"Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим низпославый, Того, Благий, не отыми от нас, но обнови нас, молящих Ти ся..." 

Все опустились на колени, и лица молящихся, как у предстоящих перед Господом на картине «Страшный суд». И даже у купца Бабкина, который побоями вогнал жену в гроб и никому не отпускает товар в долг, губы дрожат от молитвы и на выпуклых глазах слезы. Около распятия стоит чиновник Остряков и тоже крестится, а на масленице похвалялся моему отцу, что он, как образованный, не имеет права верить в Бога. Все молятся, и только церковный староста звенит медяками у свечного ящика. 

За окнами снежной пылью осыпались деревья, розовые от солнца. 

После долгой службы идешь домой и слушаешь внутри себя шепот: "Обнови нас, молящих Ти ся... даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего..." 

А кругом солнце. Оно уже сожгло утренние морозы. Улица звенит от ледяных сосулек, падающих с крыш. 

Обед в этот день был необычайный: редька, грибная похлебка, гречневая каша без масла и чай яблочный. Перед тем как сесть за стол, долго крестились перед иконами. Обедал у нас нищий старичок Яков, и он сказывал: 

- В монастырях по правилам святых отцов на Великий пост положено сухоястие, хлеб да вода... А святой Ерм со своими учениками вкушали пищу единожды в день и только вечером... 

Я задумался над словами Якова и перестал есть. 

- Ты что не ешь? - спросила мать. 

Я нахмурился и ответил басом, исподлобья: 

- Хочу быть святым Ермом! Все улыбнулись, а дедушка Яков погладил меня по голове и сказал: 

- Ишь ты, какой восприемный! 

Постная похлебка так хорошо пахла, что я не сдержался и стал есть; дохлебал ее до конца и попросил еще тарелку, да погуще. 

Наступил вечер. Сумерки колыхнулись от звона к великому повечерию. Всей семьей мы пошли к чтению канона Андрея Критского. В храме полумрак. На середине стоит аналой в черной ризе, и на нем большая старая книга. Много богомольцев, но их почти не слышно, и все похожи на тихие деревца в вечернем саду. От скудного освещения лики святых стали глубже и строже. 

Полумрак вздрогнул от возгласа священника, тоже какого-то далекого, окутанного глубиной. На клиросе запели тихо-тихо и до того печально, что защемило в сердце: 

"Помощник и Покровитель бысть мне во спасение; Сей мой Бог, и прославлю Его, Бог отца моего, и вознесу Его, славно бо прославися..." 

К аналою подошел священник, зажег свечу и начал читать великий канон Андрея Критского: 

"Откуду начну плакати окаяннаго моего жития деяний? Кое ли положу начало, Христе, нынешнему рыданию? Но яко благоутробен, даждь ми прегрешений оставление". 

После каждого прочитанного стиха хор вторит батюшке: "Помилуй мя, Боже, помилуй мя". 

Долгая-долгая, монастырски строгая служба. За погасшими окнами ходит темный вечер, осыпанный звездами. Подошла ко мне мать и шепнула на ухо: 
- Сядь на скамейку и отдохни малость... 

Я сел, и охватила меня от усталости сладкая дрема, но на клиросе запели: "Душе моя, душе моя, возстани, что спиши?" 

Я смахнул дрему, встал со скамейки и стал креститься. 

Батюшка читает: "Согреших, беззаконновах, и отвергох заповедь Твою..." 

Эти слова заставляют меня задуматься. Я начинаю думать о своих грехах. На масленице стянул у отца из кармана гривенник и купил себе пряников; недавно запустил комом снега в спину извозчика; приятеля своего Гришку обозвал «рыжим бесом», хотя он совсем не рыжий; тетку Федосью прозвал «грызлой»; утаил от матери сдачу, когда покупал керосин в лавке, и при встрече с батюшкой не снял шапку. 

Я становлюсь на колени и с сокрушением повторяю за хором: "Помилуй мя, Боже, помилуй мя…" 

Когда шли из церкви домой, дорогою я сказал отцу, понурив голову: 

- Папка! Прости меня, я у тебя стянул гривенник! 

Отец ответил: 

- Бог простит, сынок. 

После некоторого молчания обратился я и к матери: 

- Мама, и ты прости меня. Я сдачу за керосин на пряниках проел. И мать тоже ответила: 

- Бог простит. 

Засыпая в постели, я подумал: 

- Как хорошо быть безгрешным! 


Василий Никифоров-Волгин 
"Великий пост"




Copyright © 2010 Православие.инфо - Православная Церковь