ПРАВОСЛАВИЕ.ИНФО

ПРАВОСЛАВИЕ.ИНФО

миссионерский журнал о православной вере


11-05-2020, 00:53

Апологет ереси (Об искажениях православного вероучения в сочинениях диакона Андрея Кураева) ч.1


Всегда ли борец с чужими заблуждениями является и апологетом Православия?

В глазах некоторой части православных христиан диакон Андрей Кураев представляется защитником Православия. Кураев действительно немало времени и сил потратил на обличение современных оккультных течений, много написал сочинений в опровержение оккультизма. Но значит ли это, что диакон Кураев является защитником Православия? Всякий ли борец с заблуждением одновременно является и апологетом Православия? История Церкви убеждает нас, что далеко не всякий. К примеру, Феодор Мопсуетский, преданный анафеме V Вселенским Собором. Немало сил и времени посвятил Феодор, обличению заблуждений Аполлинария Лаодикийского. Однако вместо славы апологета Православия получил от Отцов V Вселенского Собора наименование нечестивейшего. Конечно, осужден он Отцами Собора не за то, что обличал Аполлинария и других еретиков, а за то, что, обличая еретиков, и сам исказил православную веру. Сам Аполлинарий много писал против язычников, особенно Порфирия. Врагов Православия обличал и Несторий Патриарх Константинопольский. Несторий так сильно негодовал против еретиков, что однажды обратился к Царю Феодосию со словами: «Царь, дай мне землю, очищенную от ересей; а я за то дам тебе небо; помоги мне истребить еретиков, и я помогу тебе истребить персов».

Обличитель чуждых Православию учений не может быть назван апологетом Православия, если сам искажает православную веру. Более того, эти искажения довольно часто губят все труды борца с ересями, и не только губят труды, но и самого его соборной анафемой поставляют вне Церкви. Древний церковный писатель Викентий Лиринский рассказывает о сирийском епископе Фотине, осужденном Церковью на II Вселенском Соборе: «кто лучше его по проницательности ума, по трудолюбию, по учености? как много ересей подавил он большими сочинениями, сколько опроверг он враждебных вере заблуждений, доказательством этого служит превосходное и огромное сочинение, заключающее в себе не менее тридцати книг, в которых он большою грудою доказательств разбил безумные клеветы Порфирия. Долго припоминать обо всех сочинениях его, которыми он поистине мог бы сравниться с превосходнейшими строителями (1Кор. 3,10) Церкви, если бы, увлекаясь непотребною страстию к еретической пытливости, не выдумал что-то новое. Чем и труды свои все осквернил, как бы примесью какой-нибудь проказы, и сделал то, чтобы учение его называлось не столько строением, сколько искушением Церкви»[1]. Так губит все прежние труды свои еретическая пытливость учителя. Это не удивительно. Ибо как могут православные христиане без всякой боязни читать сочинения какого-либо ересиарха, даже если эти сочинения направлены в обличение еретиков? Если сам обличитель недугует неправыми мыслями, то где гарантия, что эта «неправость» не развратит душу читающего. Не случайно до нас не дошли многочисленные сочинения, написанные Аполлинарием, Феодором Мопсуетским, Несторием, Фотином, Оригеном. Они не были востребованы православными христианами, которые совершенно справедливо опасались, чтобы зараза, поразившая авторов этих сочинений, не прилепилась к ним.

Конечно, диакон Андрей Кураев обличает оккультистов. Но, к сожалению, обличая оккультистов, он предлагает для усвоения читателям его сочинений целый ряд ересей, многие из которых уже осуждены Вселенскими и Поместными Соборами нашей Церкви. Неизвестно, читают ли книгу Кураева «Сатанизм для интеллигенции» оккультисты, которых обличает отец диакон. Но, вне всякого сомнения, эта книга широко распространяется среди православных христиан, которые отравляют свои души ядом ересей, находящимся в этой книге.

Уясняет ли Церковь свою веру через полемику с оккультистами?

Уже в предисловии к своей книге диакон Кураев ревизует всю историю Церкви, начиная с апостольских времен. По его словам, Евангелия и апостольские Послания являются сочинениями полемическими. Причиной появления этих священных книг, по мнению Кураева, стала полемика с древними оккультистами – гностиками. Для иллюстрации этого Кураев применяет образ телефонной дискуссии. По его представлениям, священные книги Нового Завета – это голос только одного собеседника – Апостолов. Поэтому с исчезновением гностицизма многое в христианстве стало непонятным, ибо для подлинного понимания священных книг Нового Завета необходимо, по мнению отца диакона, знать аргументы и второго телефонного собеседника – гностиков. Без знания этих аргументов, – убеждает своих читателей Кураев, – невозможно вполне уяснить ни священные книги Нового Завета, ни православное учение. Правда, теперь, по мнению богословствующего диакона, мы вновь можем понять Христианство, ибо с появлением современного оккультизма, являющегося наследником древнего гностицизма, можно узнать аргументы и древних гностиков, в полемике с которыми, якобы, писали Евангелия и Послания Апостолы. Вот так рассуждает Кураев о причинах появления священных книг Нового Завета. И чтобы никто не сомневался, что мной мысль Кураева не искажена, приведу его подлинные слова:

«Новозаветные книги явно полемичны. И как любые полемические сочинения, их нельзя вполне понять, если не знать, какие идеи и доводы выдвигали оппоненты, на какие положения церковной веры они нападали. Теософия начала христианской веры носила имя гностицизма. …Именно в полемике с древним оккультизмом гностиков писались апостольские послания и Евангелия. Именно гностицизму противостояли все христианские авторы I-III веков. И в полемике с оккультистами Церковь уясняет свою веру, уясняет служение и учение Христа. Гностицизм был побежден и исчез с поверхности исторической жизни. И многое в христианстве стало непонятным – ибо трудно уловить логику рассуждения, если не знаешь суждений оппонента. Трудно понять смысл телефонной дискуссии, если слышишь лишь одного собеседника. Сейчас этот оппонент вновь явлен. И мы по-новому можем оценить христианство»[2].

Конечно, Святые Отцы читали книги еретиков, тех же гностиков. Но читали они книги вовсе не для того, чтобы «уловить логику рассуждения» Святых Апостолов – писателей нововозаветных книг; не для того, чтобы «уяснить православную веру, уяснить служение и учение Христа», как это представляется отцу диакону, а для того, чтобы опровергнуть еретические басни гностиков, чтобы самым убедительным образом показать всем православным христианам, что к учению Христа, к Священному Писанию, книги гностиков не имеют никакого отношения, что еретические книги искажают и извращают истины веры, которые сообщил нам Господь Иисус Христос и Его святые Апостолы в Евангелиях и Посланиях. Более того, Святые Отцы предостерегают нас от чтения книг еретических. Преп. Исаия: «Если встретишь книгу, которая слывет еретическою, не желай прочитать ее, чтобы не наполнить сердца своего ядом смертоносным; но содержи то, в чем просвещен, ничего не прибавляя к тому, и ничего не убавляя от того»[3]. А диакон Кураев пытается убедить всех нас, что с исчезновением гностицизма «многое в христианстве стало непонятным», что Евангелия и Послания – это телефонный голос одного лишь собеседника (Святых Апостолов), что только с появлением оккультизма «мы по-новому можем оценить христианство». Пожалуй, и сам диавол не смог бы придумать более благовидного предлога для изучения еретических книг! Кто из христиан не жаждет понимания Евангелия и апостольских Посланий? Кто из христиан не жаждет знать православное учение, учение Христа? Но если Евангелия и Послания – всего «лишь телефонный голос одного собеседника», в чем нас пытается убедить богословствующий диакон, то впору православным христианам искать писанину древних гностиков, ибо всякий по опыту знает, что из голоса лишь одного телефонного собеседника невозможно узнать смысла телефонного разговора. Но где взять сейчас книги гностиков? Человека, жаждущего познания православной веры, эта мысль может повергнуть в отчаяние. Однако впасть в отчаяние не дает отец диакон. Оказывается, древнюю писанину гностиков ныне с успехом может заменить современная писанина теософов. Именно чтение современной оккультной литературы самому Кураеву якобы «помогло лучше понять христианство». По крайней мере, он пытается убедить в этом своих читателей.

На самом деле мнение Кураева о полемичности книг Нового Завета – есть эффектная, но ложная и пустая мысль. Он не приводит, да и при всем своем желании не сможет привести ни одной истины нашей Веры, которая бы вошла в книги Нового Завета под влиянием полемики Апостолов с гностиками, и для уяснения которой необходимо нам чтение книг древних или современных еретиков. Евангелия написаны с той целью, чтобы христиане знали о том, что Иисус делал и чему учил (Деян. 1,1). Разъяснению этого учения Христа посвящены и апостольские Послания. Как Евангелия, так и Послания боговдохновенны, т.е. написаны они по вдохновению Святого Духа. Православная вера по всей своей полноте и содержится в этих боговдохновенных книгах Нового Завета. Чтобы уяснить учение Христа из этих книг, не только не нужно читать книги гностиков, но и вообще знать об их существовании. Не случайно Святая Церковь строго запрещает христианам читать книги еретические. В чине исповеди, содержащейся в Требнике, священник обращается к исповеднику с такими словами: «Рцы ми чадо: не был ли еси еретик, или отступник; не держался ли еси с ними, их капища посещая, поучения слушая, или книги их прочитовая». Очевидно, не считала бы Церковь чтение еретических книг грехом, если без чтения этих книг невозможно было уяснить во всей полноте православную веру. Чтение книг еретических необходимо было Святым Отцам не для того, чтобы уяснять из этих книг свою веру, «уяснять служение и учение Христа», как это представляется Кураеву, а для того, чтобы обличать зловерие еретическое.

Само же учение Христа, изложенное в Евангелиях и Посланиях, является не человеческим учением, а именно учением Христа, Христа-Бога, учением, имеющим божественное происхождение. Догматы нашей веры твердым основанием своим имеют Священное Писание, и только Священное Писание. Догматами, вероизложениями Церковь оградила себя от баснословий еретических. Утверждать, что христиане лучше узнают Священное Писание, свою веру, если познакомятся с этими баснословиями, – есть вершина бессмысленности. Св. Иларий Пиктавийский пишет: «Злоба еретиков вынуждает нас совершать вещи недозволенные, выходить на вершины недостижимые, говорить о предметах неизреченных, предпринимать исследования запрещенные. Следовало бы довольствоваться тем, чтобы искренней верой принимать то, что нам предписано, а именно: поклоняться Богу Отцу, почитать с Ним Бога Сына и исполняться Святым Духом. Но вот мы вынуждены пользоваться нашим слабым словом для раскрытия тайн неизреченных. Заблуждения других вынуждают нас самих становиться на опасный путь изъяснения человеческим языком тех тайн, которые следовало бы с благоговейной верой сохранять в глубине наших душ».

Это изречение св. Илария приводит и диакон Кураев. Но напрасно, приводя это изречение, он не желает размышлять над ним. Ибо тогда он не стал бы утверждать, что для лучшего уяснения Священного Писания, православной веры, должно обращаться к гностическим писаниям. Не стал бы убеждать своих читателей, что, испив из лужи оккультных учений, он сам стал лучше понимать Православие. Св. Иларий говорит здесь, что всем христианам следовало бы искренней верой принимать все то, что изложено в Священном Писании, что эта вера Священного Писания совершенно достаточна для нас. Наша православная вера – это вера Священного Писания. И поскольку еретики пытались исказить эту веру, ложно истолковывая Священное Писание, то Святые Отцы в своих творениях показали ложность их истолкований, одновременно уча нас истинному пониманию Священного Писания. Именно злоба еретиков подвигла Святых Отцов написать огромное число сочинений в обличение еретических заблуждений и разъясняющих истины нашей веры. И как можно утверждать, что уяснение Евангелия и Посланий, уяснение учения Христа невозможно без обращения к гностической писанине?

Для уяснения Евангелия, для уяснения православной веры должно обращаться к святоотеческим творениям. Именно к творениям прежде живших Отцев обращались Отцы Вселенских Соборов, чтобы обличить заблуждения еретические и исповедовать веру Православной Церкви, ту веру, которую Церковь всегда исповедовала и исповедует. Уже упоминаемый выше, древний писатель Викентий Лиринский так описывает деяния III Вселенского Собора, обличившего заблуждения Нестория и возвестившего Веру Церкви. «Итак, – пишет Викентий, – вот те мужи, писания которых или как судей или как свидетелей читаны были на Соборе том: святый Петр, епископ Александрийский, превосходнейший учитель и блаженнейший мученик; святый Афанасий, предстоятель Александрийский же, вернейший учитель и отличнейший исповедник; святый Феофил, епископ – опять – Александрийский, знаменитый верою, жизнию, познаниями, которому преемствовал досточтимый Кирилл, ныне украшающий Церковь Александрийскую. А чтобы учение то не сочли за учение одного государства и области, к мужам сим приобщены были и светила Каппадокийские: святый Григорий, епископ и исповедник из Назианза, святый Василий, епископ Кесарии Каппадокийской и исповедник, другой также святый Григорий, епископ Нисский, по достоинству веры, жизни, непорочности и мудрости вполне достойный брата Василия. А дабы видно было, что так мыслили всегда не одна только Греция или Восток, но и западный и латинский мир, читаны были там и некоторые послания к некоторым святого Феликса мученика и святого Юлия, епископов города Рима. А чтобы были свидетельства об определении том не только первой особы во вселенной, но и товарищей его, употребили там с юга – блаженнейшего Киприана, епископа Карфагенского и мученика, с севера – святого Амвросия, еиископа Медиоланского. Вот те в священном числе Десятословия, приведенные в Ефесе учители, советодавцы, свидетели и судии, держась учения которых, следуя совету которых, веры свидетельству которых, повинуясь суду которых, блаженный Собор тот спокойно, без предубеждения и беспристрастно возвестил о правилах (regula) Веры!»[4].

Для древних Отцов Церкви православная Вера – это вера Святых Апостолов. Для более поздних Святых Отцов православная вера – это вера прежде живших Отцов Церкви, и, значит, та же самая апостольская вера. К творениям прежде живших Отцов обращались Отцы Вселенских Соборов, чтобы обличить заблуждение еретическое. К этим святоотеческим творениям должны обращаться и мы, православные христиане, для уяснения своей веры. А диакон Кураев утверждает, что для уяснения учения Христа должно обращаться к гностической писанине, что без этой писанины никак невозможно узнать логику рассуждения Апостолов. Но это ложь. Так же как, ложью является утверждение Кураева, что «в монофелитских спорах отстоять православие удалось лишь через философию», что «спор на уровне цитат мало что давал»[5]. Прочитав эти слова богословствующего диакона, православный читатель может решить, что кроме теософской писанины, заменившей собой писанину гностическую, важное значение для уяснения Православия имеет философия. Напротив, «цитаты» – т.е., святоотеческие изречения, для такого «уяснения», маловажны. Но это не так. Именно святоотеческие изречения, или как именует их Кураев, «цитаты», стали определяющими в монофелитских спорах, а никакая не философия. Так же как и на других Вселенских Соборах, на VI Вселенском Соборе, на котором было осуждено монофелитство, были зачитаны изречения прежде живших и учивших Отцов Церкви: св. Афанасия Великого, св. Григория Богослова, св. Григория Нисского, св. Кирилла Александрийского, св. Иоанна Златоустого, св. Дионисия Ареопагита, св. Амвросия Медиолонского, св. Илария Пиктавийского, св. Льва Великого, блаж. Августина. Присоединены к этим свидетельствам и свидетельства прежде бывших Соборов – IV и V. И когда Отцы Собора из изречений прежде живших Отцев и вероопределений прежде бывших Соборов убедились, что учение о двух волях во Христе – Божеской и человеческой – есть согласное и непоколебимое учение всех великих Отцов Церкви и самих Вселенских Соборов, то они единогласно исповедовали, что именно это учение – есть учение истинное, учение православное. Именно изречения святоотеческие, или как их называет Кураев, «цитаты», определили осуждение монофелитства, а никакая не философия. Эти же изречения определили осуждение и последующих еретиков, в частности, Варлаама и Акиндина.

На осуждении Варлаама и Акиндина Константинопольскими Соборами (1341, 1345, 1351 гг.) следует остановиться особо. Для диакона Кураева борьба св. Григория Паламы с варлаамитами и акиндиновцами является как бы подтверждением его пустейшей басни о керигматическом развитии, басни о том, что время от времени традиционное учение Церкви приходит в противоречие с керигмой (проповедью) новаторов. «Путь богословия, – по мнению Кураева, – это путь из сокровенного «догмата предания» в «керигму» проповеди». Святые Отцы (новаторы, по Кураеву) время от времени эти сокровенные учения делают достоянием всех. «В конце концов, – говорит Кураев, – "нет ничего тайного, что не стало бы явным” (Мф. 10,26)[6]. Но ставшие «явными», эти учения кажутся новыми и ложными традиционалистам – лицам, исповедующим традиционное учение Церкви. Противостоя новаторам, эти традиционалисты навлекают на себя осуждение Церкви. Св. Григорий Палама для Кураева – новатор. И в полемике с Западом, по мнению Кураева, «св. Марк Ефесский уже в XV веке в "Силлагостических главах о сущности и энергии” защищал "новизну” паламитского учения от нападок слишком консервативных книжников»[7].

Но новатор ли св. Григорий Палама? Действительно ли сокровенное для православных христиан учение проповедовал он? Нет, не сокровенное для христиан, а именно традиционное, учение, исповедуемое до него Святыми Отцами, проповедовал св. Григорий. В этом нетрудно убедиться, обратившись к подлинному учению Святого Отца. Проповедуя учение о несотворенности Божественной энергии, о не тождественности Божественной сущности и энергии, св. Григорий постоянно ссылается на прежде живших Святых Отцов, подчеркивая тем самым, что его учение – это учение, всегда непоколебимо исповедуемое Церковью. Так в «Святогорском Томосе» говорится: «Мы ныне веруем в Отца и Сына и Св. Духа, Божество триипостасное, естество единое, простое, несложное, несозданное… и… внимая словам великого Дионисия (Ареопагита) [8] во втором послании его к Гаю, верим, что Бог, дающий достойным боготворящий дар, который делает нас добрыми и сообщает нам божественность, сей Бог, дарующий такую благодать, есть превыше такой божественности…А иной, пожалуй, скажет, что мы признаем два Божества. Однако, боготворящую оную благодать Бога св. Максим в своем сочинении о Мелхиседеке признает несотворенною и всегда существующей в присносущном Боге, признает, как нерожденный и самобытный свет, являемый достойным»[9]. Также и в своих богословских главах, составленных против Варлаама и Акиндина, св. Григорий ссылается на прежде живших Св. Отцов, подчеркивая тем самым, что его учение – это учение, непоколебимо исповедуемое Святой Церковью. Так в 74-й главе говорится: «Божественное существо и божественная энергия везде находятся нераздельно, а в нас, созданных, вмещается лишь одна энергия Бога, так как она, по мнению богословов, делится без ущерба». Св. Иоанн Златоуст вещает: «вместима в каждом из нас божественная благодать и энергия, а существо Бога как бы вместилось в тварях, когда оно неделимо само в себе?».По словам 83-ей главы: «В тварях проявляется мудрость, творчество и могущество, но не существо Бога, говорит Великий Василий, отвечая Евномию. А так как варлаамиты и акиндиновцы утверждают, что ничем не разделяется Божественное существо и Божественная энергия, то явно, они суть евномиане». В 143-ей главе св. Григорий пишет: «Св. Кирилл, рассуждая о Боге, говорит: «Энергии свойственно творить, а естеству рождать. Естество же и энергия не одно и то же»[10].

Как видим, учение св. Григория Паламы о не тождественности сущности Божией и энергии, а также о несотворенности последней не было сокровенным в Церкви до св. Григория ни в малой степени, а было учением явным, учением самым ясным образом исповедуемым прежде жившими Отцами Церкви. С именем св. Григория мы связываем это учение не потому, что до св. Григория оно было сокровенным, а потому что именно св. Григорий обличил Варлаама и Акиндина за их искажение традиционного учения Церкви. Также как учение о двух волях во Христе мы связываем с именем преп. Максима Исповедника не потому, что Церковь ясно и твердо не исповедовала этого учения до преп. Максима, а потому что преп. Максим является главным обличителем еретиков, искажавших традиционное учение Церкви. И монофелитское заблуждение было опровергнуто Церковью вовсе не через философию, как об этом пустословит Кураев, а обращением Церкви к учению прежде живших св. Отцов. Именно исследование их учения («цитат», по выражению Кураева) привело православных христиан к убежденности, что только учение о двух волях во Христе является истинным учением – апостольским и святоотеческим.

К святоотеческим творениям должны обращаться и современные православные христиане для уяснения православной веры, уяснения учения Христа, уяснения Евангелия и апостольских Посланий. Если же они, внимая лукавому совету, за этим уяснением обратятся к писаниям теософов и оккультистов, если поверят басне Кураева о том, что изучение оккультизма ему самому «помогло лучше понять христианство», то они Православия не только не уяснят, но никогда и не узнают. Избрав себе в учителя Православия не творения Святых Отцов, а сочинения диакона Кураева, «уяснившего» Православие из чтения оккультной литературы, читатели его сочинений весьма сильно рискуют заразиться теми же самыми ересями, которыми недугует сам богословствующий диакон.

Пелагианская ересь

Пелагий – мирянин, родом из Британии, в начале V века выступил с учением, вызвавшем большие споры на Западе. Он учил, что грех Адама не произвел никакой перемены в природе человека. Смертной и удобопреклонной ко греху природа человека вышла уже из рук Творца, а не получила свое повреждение в результате грехопадения. Пелагий также учил, что грех Адама – первородный грех – не распространяется на его потомков. Эти потомки не несут в себе никакой вины за грех праотца. Искажал Пелагий и учение о благодати, не признавая за ней освящающего и возрождающего действия.

Оговорюсь сразу, что не все положения пелагианского заблуждения разделяет диакон Кураев. Кураев признает, что в результате грехопадения мы наследуем от нашего праотца поврежденную грехом природу, природу удобопрелонную ко греху, природу, в которой искажен образ Божий. Признает Кураев и необходимость крещения младенцев, которую отрицали пелагиане. Диакон Кураев отрицает виновность потомков Адамовых за грех своего праотца, отрицает, что грех Адама распространился на всех его потомков. Именно это положение пелагианского лжеучения разделяет диакон Кураев. Справедливо ли его за это назвать пелагианином? Вполне справедливо. Конечно, можно наименовать это его заблуждение и другим именем, но думаю, что это ни к чему. Но вот то обстоятельство, что Кураев разделяет не все положения пелагианского лжеучения, он (Кураев) весьма искусно использует в полемике со своими оппонентами. Он пишет, что его обвиняют в том, что он (Кураев) отрицает необходимость крещения младенцев. И начинает потчевать своего читателя словесным туманом, что он (Кураев) никогда не отрицал необходимость крещения младенцев, что в беседе с протестантами он постоянно доказывает необходимость крещения младенцев, что в какой-то там его книге есть целая глава, посвященная вопросу необходимости крещения младенцев.

Затем начинает навевать на читателя туман, что он (Кураев) никогда не отрицал и повреждения человеческой природы, что, обвиняя его в этом, сами оппоненты впадают в противоречие: ибо, с одной стороны, обвиняют его в отрицании повреждения человеческой природы, с другой стороны, обвиняют в ереси Феодора Мопсуетского за исповедание Кураевым поврежденности, удобопреклонности ко греху человеческой природы Спасителя.

Допускаю ту мысль, что диакон Кураев, прочитав мою статью «О ересях диакона Андрея Кураева»[11] с обвинением его в пелагианстве, предположил, что он обвиняется в следовании всех положений пелагианского лжеучения. Поэтому в его статье «Охотничий азарт вместо богословия», может быть, и уместно было ему сообщить своим читателям, что он (Кураев) признает и необходимость крещения младенцев, и поврежденность человеческой природы, что отрицал еретик Пелагий. Но ведь в ответ на эту статью я написал статью «Лукавый философ на ниве богословия», помещенную в том же Интернете[12]. А в этой статье говорится, что «в своем ответе, помещенном в Интернете, "Охотничий азарт вместо богословия”, о. Андрей попытался любой ценой оправдаться перед своими читателями. Именно, любой ценой. Поскольку пытается оправдаться, нисколько не сообразуясь с истиной. Так, отвечая на обвинение в ереси пелагианства, Кураев пишет, что он обвинен якобы в непризнании поврежденности человеческой природы и в отрицании необходимости крещения младенцев. Но это его собственное обвинение себя же. Этих, и подобных этим, обвинений на диакона Кураева я не возводил, нисколько не сомневаясь в том, что он признает и поврежденность человеческой природы и необходимость крещения младенцев. Диакон Кураев не признает виновности пред Богом потомков Адамовых за грех праотца».

Итак, даже если диакон Кураев после моей первой статьи и предположил, что он обвиняется в непризнании крещения младенцев и в отрицании поврежденности человеческой природы, то, прочтя в «Лукавом философе…» мое разъяснение на этот счет, он уже не должен, казалось бы, сомневаться, что это не так. Однако, в книге «О нашем поражении», он помещает статью с названием, одноименным его статье интернетовской: «Охотничий азарт вместо богословия», где уже ссылается на мою статью «Лукавый философ на ниве богословия». Следовательно, диакон Кураев не мог не читать моих разъяснений, что я не сомневаюсь ни в признании им поврежденности человеческой природы, ни в необходимости крещения младенцев. Тем не менее, и в этой статье он сообщает своим читателям, что он (Кураев) обвиняется в отрицании необходимости крещения младенцев и в непризнании поврежденности человеческой природы. И становится понятным, что дело здесь не в недопонимании смысла моего обвинения. Диакон Кураев уже после моей первой статьи прекрасно понял, в чем конкретно он обвиняется, но с целью своей успешной защиты применяет известный софистический прием – защищаясь от подлинного обвинения, возводит на себя обвинения мнимые. И поскольку эти обвинения мнимые, т.е., он (Кураев) в них не обвиняется, то он весьма успешно и, главное, убедительно для читателя отводит от себя эти обвинения. Пораженный такой убедительностью, читатель уже не сомневается в правоте Кураева, когда он защищается от обвинения, которое на него действительно возводится.

Так что не напрасно я сравнил диакона Кураева с древним ересиархом Павлом Самосатским («Русский Вестник», 1998, №44-45). Подобно Павлу, Кураев весьма изощрен в словесных препирательствах, и, навевая словесный туман на своего читателя, искусно маскирует свои ереси, в данном случае ересь Пелагия, что грех нашего праотца не распространился на его потомков, что эти потомки не виновны пред Богом за первородный грех. Еще раз подчеркну, что никто не сомневается, что диакон Кураев признает и необходимость крещения младенцев, и поврежденность человеческой природы. Кураев отрицает православное учение о первородном грехе, что грех Адама (первородный грех) распространился на его потомков.

Учение о первородном грехе всегда непоколебимо исповедовалось Православной Церковью, почему Восточные Патриархи в своем «Православном Исповедании Веры Кафолической и Апостольской Церкви Восточной» поучают нас: «Первородный грех есть преступление закона Божия, данного в раю прародителю Адаму. Сей прародительский грех перешел от Адама во все человеческое естество, поелику все мы тогда находились в Адаме, и таким образом чрез одного Адама грех распространился на всех нас. Посему мы и зачинаемся и рождаемся с сим грехом, как учит Священное Писание: Единем человеком грех в мир вниде, и грехом смерть, и тако смерть во вся человеки вниде, в немже вси согрешиша (Рим. 5,12)» (часть 3, ответ на вопрос 20)[13].

Конечно, догматические Послания Восточных Патриархов, авторитетные для всего православного мира, для богословствующего диакона не авторитетны. Однако я полагаю, что он еще не дошел до того духовного состояния, когда не авторитетными становятся догматические вероопределения Поместных и Вселенских Соборов. А о том, что грех Адама распространился на всех его потомков, свидетельствуют Отцы Карфагенского Собора, Собора, который и осудил в числе прочих пелагианских заблуждений, лжеучение, что грех Адама (первородный грех) не распространился на потомков. В своем 124 правиле Отцы Собора провозглашают: «Определено такожде: кто отвергает нужду крещения малых и новорожденных от матерней утробы детей, или говорит, что хотя они и крещаются во отпущение грехов, но от прародительского Адамова греха не заимствуют ничего, что надлежало бы омыти банею пакибытия (из чего следовало бы, что образ крещения во отпущение грехов употребляется над ними не в истинном, но в ложном значении), тот да будет анафема. Ибо реченное апостолом: единем человеком грех в мир вниде, и грехом смерть: и тако (смерть) во вся человеки вниде, в нем же вси согрешиша (Рим. 5,12), подобает разумети не инако, разве как всегда разумела кафолическая церковь, повсюду разлиянная и распространенная. Ибо по сему правилу веры и младенцы, никаких грехов сами собою содевати не могущие, крещаются истинно во отпущение грехов, да чрез пакирождение очистится в них то, что они заняли от ветхого рождения».

Правило Собора, таким образом, направлено как против отрицающих нужду крещения детей, так и против тех, кто отрицает переход на нас прародительского, Адамова греха. Если мы не виновны за грех нашего праотца, тогда получается, что образ крещения во отпущение грехов совершается Церковью над младенцами не в истинном, но в ложном значении. Ибо младенцы не совершают личных грехов. И если они не виновны за грех Адама, тогда Церковь, крещая младенцев во отпущение грехов, выходит, употребляет над ними этот образ крещения не в истинном, но в ложном значении. Примечательно, что в подтверждение этого Собор, также как и Восточные Патриархи, привел изречение апостола Павла (Рим. 5,12), то самое изречение, которое ныне пытаются перетолковать еретики. Но Собор засвидетельствовал, что это изречение Апостола должно понимать именно так, как его всегда понимала Православная Церковь: что в Адаме согрешили все люди, что первородный грех распространился на всех.

Правило Собором сформулировано совершенно недвусмысленно. И диакон Кураев должен был бы понять, что, отрицая распространение на потомков Адамовых первородного греха, он находится под анафемой Карфагенского Собора. Но он как будто бы этого не понимает. В своей статье он пишет: «Упомянутое (и лишь упомянутое о. Петром, но не процитированное) 124-е правило этого Собора гласит: "Кто отвергает нужду Крещения малых и новорожденных… или говорит, что… они… от прародительского греха не заимствуют ничего, что надлежало бы омыти банею пакибытия… тот да будет анафема”. Необходимость детского Крещения я всегда отстаиваю. О том, что от прародительского греха мы наследуем смертность (ее не было в Адаме до падения – см. 123-е правило Карфагенского Собора) и извращенность нашей природы, – тоже говорю постоянно, и потому никак нельзя меня отнести к тем, кто утверждает, будто потомки "от прародительского греха не заимствуют ничего”. Представление же о том, что Бог вменяет нам грех Адама как наш собственный грех, во-первых, присутствует только в пересказе о. Петра, но отсутствует в тексте Карфагенского Собора. Во-вторых, это представление прямо оспаривалось многими отцами»[14].

В статье «Лукавый философ на ниве богословия» я указал причину, по которой в своей первой статье «О ересях диакона Андрея Кураева» я не процитировал полностью 124-е правило Карфагенского Собора. Это правило составлено Отцами Собора не только против отрицающих вменение потомкам Адамовым первородного греха, но и против отрицающих необходимость крещения младенцев. И поскольку диакон Кураев не отрицает необходимость крещения младенцев, то я и не стал полностью цитировать правило, а остановился только на той части правила, которое касается отца диакона, подробно изъяснив эту часть правила, частично процитировав. Однако, поскольку диакон Кураев упрекнул меня в своей интернетовской статье, что я полностью не процитировал правило, то в «Лукавом философе…» я это правило процитировал полностью, выделив при этом жирным шрифтом те места 124 правила Карфагенского Собора, которые диакон Кураев не процитировал, посчитав необходимым скрыть от своего читателя. И вот опять в своей одноименной статье в книге «О нашем поражении» диакон Кураев упрекает меня в том, что я якобы не процитировал правило, и, упрекнув, таким образом, меня, сам же опять не цитирует полностью это правило. Правда, в отличие от интернетовской статьи, здесь он уже отмечает многоточиями те слова подлинного правила, которые опускает. И, конечно, правило в том куцом виде, в котором его приводит диакон Кураев, против него нисколько не свидетельствует. Ибо Кураев признает необходимость крещения младенцев, а под прародительским грехом понимает поврежденность и смертность человеческой природы, которые он у потомков Адамовых не отрицает. Но возникает вопрос: а для чего диакон Кураев так сильно укоротил правило Собора? Для чего он выбросил из текста правила большую часть слов и выражений? Это станет ясно, если мы обратимся к анализу тех слов и выражений, которые опустил отец диакон. Для этого еще раз приведем правило Собора, приводимое Кураевым, но вместо многоточий жирным шрифтом вставим те слова правила, которые отец диакон опустил, но которые коренным образом меняют смысл правила.

«Кто отвергает нужду Крещения малых и новорожденных… или говорит, что…(хотя) они…(и крещаются во отпущение грехов, но) от прародительского греха не заимствуют ничего, что надлежало бы омыти банею пакибытия…(из чего следовало бы, что образ крещения во отпущение грехов употребляется над ними не в истинном, но ложном значении) тот да будет анафема».

Нетрудно видеть, что опущенные Кураевым слова совершенно меняют смысл правила. Эти слова правила как раз и поясняют, почему Отцы Карфагенского Собора исповедуют, что первородный грех распространился на потомков Адамовых. Для доказательства этого они приводят традиционную практику крещения младенцев во отпущение грехов. Младенцы, ведь, не имеют никаких личных грехов. Почему же Церковь употребляет при их крещении образ крещения во отпущение грехов? Очевидно, что младенцы крещаются во отпущение им прародительского, первородного греха. Если же кто (Кураев, к примеру) отрицает виновность потомков Адамовых за грех своего праотца, тогда он является хулителем Церкви Божией, ибо Церковь всегда крещала младенцев во отпущение грехов. И если на младенцев, не имеющих никаких личных грехов, не распространился грех первородный, тогда они не имеют никаких грехов; тогда, говорят Отцы Собора, образ крещения во отпущение грехов употребляется над ними не в истинном, но в ложном значении. Таковых хулителей Церкви Отцы Собора справедливо предали анафеме.

Последними цитированными словами правило не заканчивается. Далее Отцы Собора в подтверждение виновности всех за грех Адама ссылаются на Апостола Павла: «Ибо реченное апостолом: единем человеком грех в мир вниде, и грехом смерть: и тако (смерть) во вся человеки вниде, в нем же вси согрешиша, подобает разумети не инако, разве как всегда разумела кафолическая церковь, повсюду разлиянная и распространенная. Ибо по сему правилу веры, и младенцы, никаких грехов сами собою содевати еще не могущие, крещаются истинно во отпущение грехов, да чрез пакирождение очистится в них то, что они заняли от ветхого рождения». Эти слова 124-го правила диакон Кураев тоже опускает. Понятно почему. Здесь в подтверждение перехода греха прародительского на потомков Отцы Собора ссылаются на слова Апостола Павла (Рим. 5,12). Эти слова Апостола, говорят они, нужно понимать так, как их всегда понимала Православная Церковь: в Адаме согрешили все люди. По этой причине, говорят Отцы Собора, и младенцы, которые еще не могут совершать грехов, крещаются истинно во отпущение грехов, чтобы очистить их от греха того, который они заняли от ветхого рождения, греха прародительского, первородного.

Неужели диакон Кураев не в состоянии понять того, что 124-е правило Карфагенского Собора составлено Отцами Собора как против отрицающих необходимость крещения младенцев, так и против отрицающих виновность пред Богом этих младенцев за грех праотца? Можно даже сказать, что это правило составлено Отцами Собора против отрицающих необходимость крещения младенцев. И эту необходимость Отцы Собора доказывают учением Церкви о первородном грехе. Все люди согрешили в Адаме, все они виновны пред Богом за первородный грех, почему даже младенцы, не совершившие никаких личных грехов, нуждаются в очищении от греха первородного в купели Крещения.

Неужели этого не понимает богословствующий диакон? Очевидно, понимает, ибо не стал бы он, опуская большую часть слов 124 правила Собора, составлять из оставшихся немногих слов свое собственное «правило», выдавая его за подлинное правило Отцов Собора. У диакона Кураева пока еще не хватает духа обвинить в неправомыслии Отцов Карфагенского Собора, пока он довольствуется попытками перетолковать смысл правила. Но на тот случай, если у него этот дух появится, хочу заметить, что обвинять в неправомыслии ему придется не только Отцов Карфагенского Собора, но и Отцов VI и VII Вселенских Соборов. Вторым правилом VI Вселенского Собора правила Отцов Собора Карфагенского, в числе прочих правил Поместных и Вселенских Соборов, «запечатлены согласием», т.е., утверждены. А VII Вселенский Собор своим 1-м правилом это утверждение подтвердил. Так что, отрицая виновность потомков Адамовых за грех своего праотца, диакон Кураев находится и под анафемой двух Вселенских Соборов. Определения же соборные, касающиеся каких-либо положений нашей Веры – есть то самое «согласие отцев» (consensus patrum) – следовать которому должны все православные христиане, даже если у отдельных Отцов и есть частные, отличные от общецерковного мнения. Ибо если такие мнения и есть, то высказаны они отдельными Отцами до общецерковного суждения. Никто не сможет привести ни одного святого Отца, который бы полемизировал с догматическими Определениями Поместных или Вселенских Соборов, ибо с этими Определениями полемизировали только еретики.

И поскольку 124-е правило Карфагенского Собора, утвержденное двумя Вселенскими Соборами, в вопросе о том, виновны мы пред Богом за грех Адама или нет, является определяющим, я даже не хочу рассматривать ссылки диакона Кураева на современных богословов. Впрочем, одну ссылку Кураева без внимания оставить не хочу. Кураев пишет: «замечу еще и то, что в подтверждение своей позиции я привел слова святого – слова преподобного Марка Подвижника. Но священник Петр упорно не замечает этого. И по-прежнему настаивает на том, что «диакон Кураев не признает виновности пред Богом потомков Адамовых за грех праотца, т.е. не признает православного учения о первородном грехе»[15].

Что ж, придется заметить эту попытку диакона Кураева обосновать свое заблуждение авторитетом преп. Марка Подвижника. Но заметить в первую очередь для того, чтобы отвести от преп. Марка эту кураевскую клевету. Преп. Марк никогда не разделял пелагианского заблуждения. В этом нетрудно убедиться при рассмотрении тех изречений Преподобного, которыми диакон Кураев пытается подкрепить свое заблуждение.

Преп. Марк: «Преступление мы не получили преемственно: ибо, если бы мы преступали закон по причине преемствования, то необходимо надлежало бы всем нам быть преступниками и не быть обвиняемыми от Бога, как преступающий оный по необходимости естественного преемствования… Преступление, будучи произвольное, никем не наследуется поневоле, но происшедшая от сего смерть, будучи принудительною, преемствуется нами, и есть отчуждение от Бога; ибо после того, как умер первый человек, то есть отчуждился от Бога, и мы не могли жить в Боге. Итак, мы получили преемственно не преступление… смерть же мы наследствовали поневоле»[16].

Диакон Кураев в этих словах преп. Марка хочет видеть под «преступлением» – преступление нашим праотцем заповеди Божией в саду Едемском. И поскольку преп. Марк говорит, что «преступление, будучи произвольное, никем не наследуется поневоле», то диакон Кураев, усматривающий в слове «преступление» грех нашего праотца, торжествует: «вот, и святой Отец мыслит так, как он, Кураев!» Но торжествует отец диакон совершенно напрасно. Преподобный Марк рассуждает здесь не о грехе Адамовом, а вообще о грехах, преступлениях закона Божия, совершаемых людьми уже после грехопадения. Совершаются ли эти преступления закона Божия в силу непреодолимой предрасположенности потомков Адамовых ко греху, или же в душе человеческой и после грехопадения осталась свобода не грешить? Другими словами, совершаются грехи людьми свободно или в силу необходимости, в силу того, что человек наследует от праотца непреодолимую предрасположенность ко греху?

Преподобный Марк, таким образом, здесь ведет полемику с оригенистами, учившими о совершенном уничтожении в человеке после грехопадения образа Божия, что человек наследует от праотца непреодолимую предрасположенность ко греху. Но если бы это было так, говорит преп. Марк, «то необходимо бы всем нам быть преступниками и не быть обвиняемыми от Бога, как преступающими оный по необходимости естественного преемствования». Если бы преступления закона Божия совершались людьми в силу наследования от праотца непреодолимой предрасположенности ко греху, то и наказания за эти грехи от Бога не следовало бы. Но это не так. Священное Писание убедительно свидетельствует, что в будущем веке грешники будут осуждены праведным Судом Божиим, а значит, грешат люди не в силу необходимости, а свободно. И хотя после грехопадения в человеке имеется предрасположенность ко греху, но эта предрасположенность не непреодолима, ибо в человеке имеется предрасположенность и к добру. Образ Божий в человеке хотя и помрачен, но совершенно не уничтожился. Воля человеческая хотя и наклонена ко злу, но она наклонена и к добру. И после грехопадения от произволения человека зависит: совершить ему доброе дело или злое. И потому «преступление, – говорит преп.Марк, – будучи произвольное, никем не наследуется поневоле», т.е. совершается потомками Адамовыми преступление закона Божия не в силу естественного преемствования.

Не преступление, а смерть наследуется нами. При этом преп. Марк имеет в виду здесь смерть духовную, следствием которой есть отчуждение от Бога. «Ибо после того, как умер первый человек, – говорит преп. Марк, – то есть отчуждился от Бога; и мы не могли жить в Боге». Конечно же, здесь преп. Марк говорит именно о духовной смерти, ибо телесная смерть не отчуждает нас от Бога, почему и Сам Господь наш Иисус Христос воспринял на Себя смертное естество и вкусил смерть на Кресте Голгофском. Именно духовная смерть, которая у всех потомков Адамовых является следствием первородного греха, отчуждает нас от Бога. Потому, слыша слова преп. Марка: «смерть мы наследствовали поневоле», православный христианин понимает, что преп. Марк говорит здесь не только о наследовании нами духовной смерти, но и ее причины – греха прародительского, наследуя который, мы становимся «естеством чадами гнева Божия» (Еф. 2,3), в силу которого человек и рождается в этот мир «отчужденным от Бога». Таким образом, преп. Марк не только не разделяет заблуждения пелагиан и Кураева в их числе о невиновности нас за грех первородный, а, напротив, исповедует православное учение о наследовании нами первородного греха, в силу которого в этот мир мы рождаемся уже отчужденными от Бога.

Крестоборческая ересь

Грехопадение и искупление – есть два средоточия, вокруг которых вращается все христианское вероучение. Об этом говорил еще блаж. Августин. Искажая догмат грехопадения, невозможно православно учить об искуплении. Лишний раз подтверждает это и диакон Андрей Кураев, вообще отвергающий понятие искупления, как образа нашего спасения, совершенного Господом нашим Иисусом Христом. Для него искупление грехов человеческих Христом через принесение в жертву Богу и Отцу Своему храма Тела Своего, совершенное Им на Голгофском Кресте, – всего лишь представления средневекового человека[17]. Эти «средневековые» представления «прогрессивный» Кураев, «постигший» Православие из чтения оккультной литературы, отвергает. «В конце концов, – говорит он, – возникает вопрос: а справедливо ли, что вместо действительного преступника страдает безвинный? Справедливо ли будет, если некий человек поругался со своим соседом, а затем, когда на него нашел приступ человеколюбия, он вдруг решает: ладно, я на своего соседа гневаться не буду, но чтобы все было по закону, я пойду зарежу своего сына, и после этого будем считать, что мы помирились»[18].

Таким образом, диакон Кураев усматривает несправедливость в том, что за грехи людей страдает безгрешный Христос, а традиционное учение Церкви о грехопадении и искуплении для пущего посрамления расписывает своим читателям в виде разругавшихся соседей, на одного из которых (Бога!) нашел вдруг приступ человеколюбия, и он (Бог!) для примирения со своим соседом (человечеством) зарезал своего сына (Христа!). Кураев, очевидно, полагает, что, представив своим читателям учение Церкви о нашем спасении крестной жертвой Христа в таком кощунственном виде, он тем самым уже его и опроверг. Но Кураев не первый и не последний кощунник, нападавший на учение Церкви. Вера православных христиан никак не может колебаться подобными кощунственными образами, возникающими в помраченном сознании оккультистов и безбожников, ибо основана эта вера не на песке человеческих рассуждений, а на твердом основании – Священном Писании и Предании. О том же, что мы спасены именно искупительной жертвой Христа за грехи всего мира, учили и Пророки, и Апостолы, и Святые Отцы.

Вот как пророчествовал о жертве Христа за грехи всего мира Исаия: той язвен бысть за грехи наша, и мучен бысть за беззакония наша, наказание мира нашего на нем: язвою его мы исцелехом. Вси яко овцы заблудихом: человек от пути своего заблуди, и Господь предаде его грех ради наших. И той…яко овча на заколение ведеся… ради беззаконий людей моих ведеся на смерть…и той грехи многих вознесе, и за беззакония их предан бысть (Ис. 53,5-6,7,8,12). И если Исаия пророчествовал об имеющем явиться в мир Агнце, Который будет предан смерти за грехи мира, то Предтеча Господень Иоанн, указывая всем на идущего к нему Спасителя, сказал: се агнец Божий, вземляй грех мира (Иоан. 1,29). Вот Он, Тот Самый Агнец, – говорит Креститель Господень, – о Котором пророчествовал пророк Исаия; Тот Самый Агнец, прообразом Которого были бесчисленные бессловесные агнцы, закалаемые ветхозаветными священниками за грехи народа Божьего!

О том, что Христос пришел в мир, чтобы пострадать за грехи людей, говорил Сам Спаситель: сын человеческий не прииде, да послужат ему, но послужити и дати душу свою избавление за многих (Мф. 20,28); сия есть кровь моя нового завета, яже за многи изливаемая во оставление грехов (Мф. 26,28). Об этом же постоянно напоминали христианам Апостолы. Апостол Иоанн в Апокалипсисе называет Господа Агнцем, Который заклался, и искупил… Богови нас кровию своею от всякаго колена и языка и людей и племен (Апок. 5,9). Апостол Петр заповедует христианам: со страхом жития вашего время жительствуйте, ведяще, яко не истленным сребром или златом избавистеся от суетнаго вашего жития, отцы преданнаго, но честною кровию яко агнца непорочна и пречиста Христа (1Петр. 1,17-19); зане и Христос единою о гресех наших пострада, праведник за неправедники, да приведет ны Богови (2Петр. 3,18); иже грехи наша сам вознесе на теле своем на древо, да, от грех избывше, правдою поживем: егоже язвою исцелесте (2Петр. 21,24). Об искуплении всех грехов человеческих смертью Христа постоянно напоминает христианам и Апостол Павел: предах бо вам исперва, еже и приях, яко Христос умре грех наших ради, по писанием (1Кор. 15,3); егоже предположи Бог очищение верою в крови его, в явление правды своея, за отпущение прежде бывших грехов (Рим. 3,25); иже предан бысть за прегрешения наша, и воста за оправдание наше (Рим. 4,25); Христос возлюбил есть нас, и предаде себе за ны приношение и жертву Богу в воню благоухания (Еф. 9,28); Христос единою принесеся, во еже вознести многих грехи (Евр. 9,28).

Таким образом, об искупительной жертве Христа за грехи всего мира свидетельствует все Священное Писание. Ветхий Завет – пророчески и прообразовательно, Новый же – как исполнившуюся на деле великую тайну нашего спасения – спасения нас крестной смертью Христа и Его славным воскресением. Потому и Святые Отцы, вера которых – есть вера Пророков и Апостолов – единогласно учат нас, что наше спасение совершилось на Голгофе, что Крест Христов – это не орудие казни Христа, а орудие нашего спасения, Священный Жертвенник, прообразом которого был жертвенник ветхозаветный.

Св. Кирилл Иерусалимский: «Мы были врагами Богу по причине греха, и Бог определил, чтобы согрешающий умирал. Посему надлежало быть одному из двух: или непреложному в истине Богу всех предать смерти, или человеколюбивому Богу отменить приговор. Примечай же премудрость Божию. Соблюл и истину в приговоре и действенность в человеколюбии. Христос подъял грехи на теле на древо, да смертию Его от грех избывше, правдою поживем (1Петр. 2,24). Не мал был Умирающий за нас; не чувственное овча, не простой человек, не Ангел только, но вочеловечившийся Бог. Не таково было беззаконие грешников, какова правда умершего за нас. Не столько мы согрешили, сколько совершил правды положивший за нас душу, положивший, когда хотел, и паки приявший, когда восхотел»[19].

Св. Афанасий Великий: «Так как надлежало, наконец, всем людям уплатить свой долг (а долг состоял в том, что все люди были повинны смерти, что преимущественно и было причиною пришествия Иисуса Христа на землю): посему Он, доказав Свою божественность делами Своими, принес, наконец, и жертву за всех людей, предав на смерть храм Своего тела, дабы чрез это, с одной стороны, сделать нас неповинными и свободными от древнего преступления, с другой – явить Себя победителем смерти, и нетление собственного Своего тела соделать начатком всеобщего воскресения… Смерть была необходима; непременно надлежало быть смерти за всех людей, потому что надлежало быть уплате общего долга, лежавшего на всех людях. На сей конец, Слово, по природе Своей бессмертное, восприяло плоть смертную, дабы ее, как Свою собственную плоть, принести в жертву за всех людей, и дабы плотию претерпеть за всех смерть»[20].

Св. Григорий Богослов: «За каждый наш долг воздано особо Тем, Кто превыше нас; и открылось новое таинство – человеколюбивое Божие смотрение о падшем за непослушание… Для сего вознесение на крест за падение, желчь за вкушение, терновый венец за худое владычество, смерть за смерть»[21]. 

Св. Василий Великий: «Что может человек найти столько ценное, чтобы дать в искупление души своей? Но нашлось одно равноценное всем вместе людям, что и дано в цену искупления души нашей, – это святая и многоценная кровь Господа нашего Иисуса Христа, которую Он пролил за всех нас. Почему мы и куплени ценою (1Кор.6,20)»[22].

Св. Иоанн Златоуст: «Христос заплатил гораздо больше того, сколько мы были должны, и настолько больше, насколько море беспредельно в сравнении с малою каплею. Итак, не сомневайся, человек, видя такое богатство благ, не спрашивай, как потушена искра смерти и греха, как скоро излито на нее целое море благодатных даров»[23].

Св. Симеон Новый Богослов: «Так как Адам подпал клятве, а чрез него и все люди, от него происходящие, приговор же об этом Божий никак не мог быть уничтожен, то Христос бысть по нас клятва, чрез то, что повешен был на древе крестном, чтобы принести Себя в жертву Отцу Своему, как сказано, и уничтожить приговор Божий преизбыточествующим достоинством жертвы»[24].

Св. Григорий Палама: «Он (Христос) подверг Себя смерти, которой не был должен, но которой Он подвергся ради нас, дабы нас, подвергнувшихся смерти в силу долга, освободить от рабства диаволу и смерти; смерти же имею в виду, и по духу и по телу, во времени и в вечности; потому что за нас – повинных по причине греха, - дав в искупление Свою – невинную по причине безгрешности – Кровь, Он искупил нас от вины, отпустив нам грехи и рукописание их на Кресте разорвав, искупил нас от тирании диавола»[25].

Таким образом, Святые Отцы, последуя Апостолу, учащему нас, что оброцы бо греха, смерть (Рим. 6,23), единогласно учат нас, что все мы, будучи грешниками, были и должниками смерти. Этот долг, лежавший на всех людях и уплатил Господь наш Иисус Христос, Который, будучи безгрешным, и потому ничем не должным смерти, возжелал из любви к роду человеческому умереть за грехи людей. «Смерть была необходима, – говорит св. Афанасий Великий, – непременно надлежало быть смерти за всех людей, потому что надлежало быть уплате общего долга, лежавшего на всех людях». Мы согрешили, и все были должниками смерти, вечными должниками смерти. Ибо «что может человек найти столько ценное, чтобы дать в искупление души своей? – вопрошает св. Василий Великий. Ничего, ибо кто бо чист будет от скверны; никтоже, аще и един день житие его на земли (Иов. 14,4-5), и потому нет человека, который не был бы должником смерти. «Но нашлось одно равноценное всем вместе людям, – говорит св. Василий, – что и дано в цену искупления души нашей, – это святая и многоценная Кровь Господа нашего Иисуса Христа, которую Он пролил за всех нас. Почему мы и куплени ценою (1Кор. 6,20)». «Дав в искупление Свою – невинную по причине безгрешности – Кровь, – говорит св. Григорий Палама, – Он искупил нас от вины, отпустив нам грехи и рукописание их на Кресте разорвав, искупил нас от тирании диавола». Своею смертью Христос уплатил долг, лежавший на всех людях. Христос уничтожил «приговор Божий преизбыточествующим достоинством жертвы» (св. Симеон Новый Богослов). «Христос заплатил гораздо больше того, сколько мы были должны» (св. Иоанн Златоуст». «Не мал был Умирающий за нас, – говорит св. Кирилл Иерусалимский, – не чувственное овча, не простой человек, не Ангел только, но вочеловечившийся Бог. Не таково было беззаконие грешников, какова правда Умершего за них». Именно потому, что на Кресте Голгофском смерть вкусил вочеловечившийся Бог, смерть Христа Богочеловека загладила все наши беззакония, и не только упразднила грехи, но и открыла для примирившегося с Богом человечества потоки освящающей и возрождающей благодати Божией, почему Апостол и говорит христианам: и вас, иногда сущих отчужденных и врагов помышленьми в делех лукавых, ныне же примири в теле плоти Его смертию Его, представити вас святых и непорочных и неповинных пред Собою (Кол. 1,21-22).

Учение об искуплении нас от греха, проклятия и смерти на Кресте Голгофском, настолько подробно и ясно изложено в Священном Писании, что в древности не нашлось еретика, через которого диавол осмелился бы искажать это учение. И вот спустя две тысячи лет от Рождества Христова диакон Кураев пишет: «Тайну страданий Христа на Голгофе люди пытались объяснить по-разному. Одна из самых простых схем говорит, что Христос принес Себя в жертву вместо нас. Сын решил умилостивить Небесного Отца, чтобы Тот, ввиду безмерной жертвы, принесенной Сыном, простил всех людей. Так считали западные средневековые богословы, нередко так говорят сегодня популярные протестантские проповедники, такие соображения можно встретить даже у апостола Павла»[26].

«Веруем, – говорят Восточные Патриархи в своем «Послании о православной вере», – что Божественное и Священное Писание внушено Богом; посему мы должны верить ему беспрекословно, и притом не как-нибудь по своему, но именно так, как изъяснила и предала оное Кафолическая Церковь»[27]. Значит, учение Апостола Павла об искуплении нас от греха, проклятия и смерти крестной смертию Христа – это не «соображения» Апостола, как это представляется диакону Кураеву, а боговдохновенное учение. Дух Святый внушил Апостолу Павлу сообщить это учение, притом именно это учение, христианам. «Соображения» свои о нашем спасении высказывает сам диакон Кураев, но не Апостол Павел, который в Послании своем к Коринфянам прямо указывает: предах бо вам исперва, еже и приях, яко Христос умре грех наших ради, по писанием (1Кор. 15,3). И эти слова Апостолу написать коринфским христианам внушил опять же Святой Дух, внушил для того, чтобы никто не сомневался, что Христос умер, искупая наши беззакония; и чтобы никто не сомневался, что это учение – не есть учение только Апостола, не его собственные, как выражается Кураев, «соображения», а общецерковное учение. Апостол говорит, что он передал коринфским христианам то учение, которое сам воспринял от самовидцев Слова, от тех, кто собственными ушами слышал поучения Господа. Смерть Христа за грехи мира, говорит далее Апостол, есть смерть, о которой пророчествовали в своих боговдохновенных Писаниях святые мужи. Свои собственные «соображения» о крестной смерти Христа высказывает не Апостол Павел, а сам диакон Кураев, когда пишет, что «спасение мы обретаем не смертью Христа, но Его воскресением… Мы спасены Воскресением Христа, а не Его Распятием. Возмездие за грех – смерть, – свидетельствует Апостол (Рим. 6,23). И разве может следствие устранить причину? Смерть – следствие греха. И смерть не может устранить грех. Спасает не смерть. Спасает Воскресение Господа. Поэтому и празднует Церковь день Воскресный, а не день казни»[28].

Этим своим «соображением», что на Кресте Голгофском не произошло искупление нас от грехов, а совершилась казнь нашего Господа, диакон Кураев становится в один ряд со всеми крестоборцами иудеями, протестантами, сектантами, и теми же оккультистами, для которых Крест Христов – не Священный Жертвенник, на котором совершилось наше спасение, а всего лишь орудие казни Христа.

Конечно, с точки зрения правоверного иудея на Голгофе совершилась казнь Христа. Предали смерти иудеи Христа за то, что Он якобы выдавал Себя за Мессию. Но, ведь, диакон Кураев, очевидно, не правоверный иудей, чтобы исповедовать, что на Кресте совершилась просто казнь Христа. Если на Голгофском Кресте совершилась лишь казнь Христа, а не принесена Богу очистительная Жертва за вселенную, если Крест Христов – лишь орудие Его казни, а не орудие нашего спасения, тогда бы Церковь не прославляла Крест Господень в своих песнопениях: «Господи орудие на диавола Крест Твой дал еси нам: трепещет бо и трясется, не терпя взирати на силу его: яко мертвыя возставляет, и смерть упраздни. Сего ради покланяемся погребению Твоему и востанию»[29]. Не поклонялась бы Церковь Кресту Христову, если бы Крест был лишь орудием казни Христа. Но Церковь поклоняется Кресту Христову, прославлению Креста Господня посвящен один из двунадесятых праздников, и целая неделя в Великом Посту именуется крестопоклонной. Церковь поклоняется Кресту Христову, именно как Священному Жертвеннику, на котором совершилось искупление всех наших согрешений. Если ветхозаветная Церковь поклонялась жертвеннику Иерусалимского храма, на котором приносились жертвы Богу за грехи Израиля, которые были только прообразами той великой и преславной Жертвы, которую принес за всех нас Господь наш Иисус Христос, предав за наши грехи на смерть храм Своего тела, то тем более Церковь Новозаветная должна поклоняться и поклоняется Жертвеннику Новозаветному – Кресту Христову. Если же Крест Голгофский – всего лишь орудие казни Христа, тогда правы сектанты, орудию казни не поклоняющиеся.

Конечно, Церковь празднует Воскресение Христово. Но Воскресение Христово – это прежде всего знамение победы Христа над смертию, образ нашего будущего воскресения из мертвых. Св. Афанасий Великий говорит об этом так: «Господь особенною целию своего домостроительства имел то, чтобы явить воскресение Своего тела: в нем хотел Он явить знамение победы над смертию, и уверить всех, что чрез Него истреблено тление, и даровано людям нетление»[30]. Но тот же Святитель говорит, что «смерть была необходима; непременно надлежало быть смерти за всех людей, потому что надлежало быть уплате общего долга, лежавшего на всех людях. На сей конец, Слово, по природе Своей бессмертное, восприяло плоть смертную, дабы ее, как Свою собственную плоть, принести в жертву за всех людей, и дабы плотию претерпеть за всех смерть». Конечно, Церковь празднует Воскресение Христово и скорбит в день Распятия. Но скорбя в день Распятия, православные христиане не забывают, что страшные страдания Свои Христос претерпевает не потому, что иудеи предали Его казни, а потому что Сам Христос для нашего спасения восхотел пострадать и вкусить смерть за наши грехи:

«Иже в шестый день же и час, на кресте пригвождей, в раи дерзновенный Адамов грех, и согрешений наших рукописание раздери Христе Боже, и спаси нас» (тропарь 6-го часа Великого Поста);

«Егда силы зряху Тя, Христе, яко Прелестника от беззаконных оклеветаема, ужасахуся неизглаголанному долготерпению Твоему, и камень гроба руками запечатанный, имиже Твоя нетленная ребра прободоша, обаче нашему спасению радующеся, вопияху Ти: слава снизхождению Твоему, Человеколюбче» (стихира на стиховне вечерни Великой Пятницы);

«Яко овча на заколение веден был еси, Христе Царю, и яко агнец незлобивый пригвоздился еси Кресту от беззаконных мужей, грех ради наших, Человеколюбче» (тропарь последования часов Великой Пятницы);

«Распеншуся Тебе, Христе, погибе мучительство, попрана бысть сила вражия: ниже бо Ангел, ниже человек, но Сам, Господи, спасл еси нас, слава Тебе» (тропарь последования часов Великой пятницы);

«Искупил ны еси от клятвы законныя Честною Твоею Кровию, на Кресте пригвоздився, и копием прободся, безсмертие источил еси человеком, Спасе наш, слава Тебе» (тропарь на утрени Великой Пятницы).

Таким образом, взирая на страдания Христовы на Кресте Голгофском, православные христиане хотя и скорбят, тем не менее, совершенно далеки от мысли, что на Кресте совершается просто казнь Христа. На Голгофе христиане видят свое спасение, которое тем и драгоценнее, что потребовало таких ужасных страданий нашего Спасителя. Вместе с пригвождением ко Кресту Христа были пригвождены к нему же и все наши беззакония. На Кресте произошло разрешение Адама и всех нас от клятвы законныя, ибо, Сам Господь наш, взойдя на древо крестное, быв по нас клятва, искупил нас от нее: писано бо есть: проклят всяк, висяй на древе (Гал. 3,10). Вкусив на Голгофском Кресте смерть, Христос даровал нам бессмертие; добровольно восприняв на Себя смертную человеческую природу, Христос умер за наши прегрешения, искупив от них единем бо приношением Богу и Отцу (Евр. 10,14).

Если бы Христос был предан просто казни, и страдал на Кресте, исправляя Свою удобопреклонную ко греху природу, как об этом баснословят диакон Кураев и его учитель проф. А.И. Осипов, то об этом непременно свидетельствовали, и свидетельствали многократно, Пророки, Апостолы, Святые Отцы, богослужебные книги. Но таких свидетельств нет ни одного. Из этого нетрудно заключить, что учение об искуплении нас от греха, проклятия и смерти крестной Жертвой Христа – есть боговдохновенное учение, следовать которому призваны все православные христиан, чтобы смерть Христа – стала источником для их бессмертия.


Copyright © 2010 Православие.инфо - Православная Церковь